40_ozersk (40_ozersk) wrote,
40_ozersk
40_ozersk

Categories:

Ревизор в нашем доме

Мы решили последовать примеру Озерского городового и на некоторое время отвлечься от политики, экономики и прочих проблемных мест городского управления. Тем более что повод для этого есть замечательный.
В прошедшую пятницу Театр драмы и комедии «Наш дом» открыл новый сезон гоголевским «Ревизором».
Ставить классику просто – ведь зритель заранее знает, что он увидит в следующей сцене. Но именно поэтому ставить классику тяжело, и решается на такое не каждый режиссер. Ведь для зрителя нет тайн, его не привлечешь интригой «что же случится дальше?» И чтобы заставить его просидеть в напряжении три часа, пока идет спектакль, надо придумать что-нибудь эдакое.
А зритель? Зачем он идет на классические пьесы? Услышать в сотый раз: «Друг! Мне нравится твое лицо!», - и потом со вздохом признавать: «У Исаченко это получалось смешнее…» Или он ждет «нового прочтения» (фраза подслушана в фойе перед началом спектакля), чтобы потом негодовать: «Это же классика! Как вы могли…» Вот и угоди такому…
«Нашему дому» удалось найти золотую середину. Уважение к первоисточнику не противоречит желанию осовременить текст 170-летней давности. Да его и осовременивать не надо, классика - она на то и классика, чтобы оставаться актуальной всегда. Чем, собственно, она и отличается от современного «актуального» искусства.
А Гоголь, по меткому выражению А.Гениса, тот автор, которого «читать надо, как контракт: медленно, въедливо, по много раз, - и все равно надует». У каждого он свой, и каждый раз новый.
Герои, характеры, обстоятельства «Ревизора» настолько современны, что у режиссера всегда (все прошедшие 170 лет!) велик соблазн: «А повешу-ка я на стену не портрет государя-императора, а нынешнего высокого руководителя. Кто у нас сегодня?» Честно говоря, услышав: «Я пригласил вас, господа, с тем…», - не в декорациях «комнаты в доме городничего» (так у Н.В.Гоголя), а с в декорациях бани (Очень современно! Где ж еще серьезным городским руководителям можно откровенно обсуждать столь щекотливые проблемы?), подумал, что сейчас актеры сменят банные простыни на строгие серые костюмы, затянут шеи не менее строгими галстуками в мелкий горошек. Обозначив тем самым «актуальность».
oz.74 0010
Хорошо, что этого не случилось. Режиссеру не понадобились внешние атрибуты современности, он предпочел воспользоваться интонациями. И ведь оказалось достаточно самой малости - чуть-чуть иначе расставить ударения в знакомом с детства тексте, к примеру, в коротком монологе жены Луки Лукича, превосходно исполненном И.Костериной, и ловишь себя на мысли: «Никакая это не николаевская Россия, это наше время, это мы…».
Новые интонации добавили спектаклю красок. Спектакль вообще получился ярким, несмотря на весьма лаконичное сценическое оформление. Задник, символизирующий либо грязно-серо-буро-пятнистое провинциальное небо (да-да, в провинции оно всегда такое, нам москвичи рассказывали…), либо потолок в доме городничего после дождя – крышу-то небось за бюджетные средства ремонтировали подрядчики, выбранные по результатам публичного конкурса… Да три полых колонны, за которыми в начале второго действия прячутся и из-за которых неожиданно появляются городские чиновники. Интересная режиссерская находка, вот только кажется, что где-то мы уже видели подобное. Вспомнили – в «героическом блокбастере» «Алеша Попович и Тугарин Змей», сцена в березовой роще. Ну и пусть, аудитории театра и мультсериалов почти не пересекаются.
Раз уж вспомнили об аудитории... Возможно, была ошибка организаторов премьеры, заполнивших зал на две трети старшеклассниками. Да, был гул, мешавший слышать актеров. Но актеров, отходивших вглубь сцены, было плохо слышно и при спокойном зале. Особенно это было заметно в финальной сцене торжественного приема у городничего. Звон ножей и вилок – тоже яркое решение, точно передающее главное настроение всех собравшихся: «Какие там ревизоры и «моветоны»! Мы собрались пожрать на халяву». И за этим звоном, действительно, порой не слышно слов. Или так оно было задумано?
Но это, естественно, мелкие придирки, не ухудшающие общего положительного впечатления от спектакля.
Игра актеров заслуживает только восторженных отзывов. Мы, озерская публика, не избалованы зрелищами, а то, что временами привозят нам в виде антрепризы, не выдерживает никакой критики. От наших актеров мы ожидаем (и получаем!) добросовестной работы, честного разговора со зрителем.
Однако на фоне честной и качественной работы актеров становятся более заметными противоречия, заложенные режиссером в трактовку образов. Считаем необходимым отметить: все нижеизложенное является субъективным мнением дилетантов, не являющихся ни театроведами, ни театральными критиками. Мы просто хорошо знаем содержание «Ревизора» и за много лет сформировали собственное представление о героях комедии.
oz.74 0025
Хлестаков в исполнении Н.Капралова «ходит по лезвию» - еще немного, и его игра свалится в кривляние, в клоунаду. С другой стороны, все время пребывания на сцене Хлестаков либо ужасно голоден, либо в стельку пьян, либо в глубоком похмелье. Вы сами попробуйте выглядеть солидным в 23 года после обильного завтрака в богоугодном заведении. С выпивкой. И с городничим.
Но тем абсурднее то трепетное отношение, с которым Хлестакову внимает городская «элита». Кавычки можно было бы и опустить – господа, присутствующие на сцене, очень даже достойно смотрелись бы среди уважаемых граждан любого уездного города. А уж местных сплетников или, выражаясь современным языком, корреспондентов Бобчинского и Добчинского тут же зачислила бы в штат любая муниципальная многотиражка.
Абсурднее преклонения перед «пустейшим» (характеристика Н.Гоголя) столичным франтом только общение городничего с крепостным Осипом.
oz.74 0018
С.Ахлестин в роли слуги Хлестакова не выходит из своего амплуа, хотя Осип – это не Иванушка-дурачок. Осип – это уже поживший дядька, приставленный старым барином к бестолковому отпрыску: умный, хозяйственный, хитрый. Как–то не слишком верится, что старший Хлестаков отправил бы в Санкт-Петербург двух молодых обалдуев.
Анна Андреевна, в первом своем появлении на сцене запускающая тапком в собственную дочь, не выпадает из традиционного образа беспросветной уездной дуры, обозлившейся на весь свет за неудачную карьеру мужа, за безвылазную жизнь в деревне, за невозможность сменить окружение, состоящее из льстецов и подлецов. Всему этому она так хочет отомстить, что готова броситься на шею любому приезжему из столицы, даже такому смешному и жалкому, как П.А.Хлестаков. Тем менее достоверно выглядит ее жеманное огорчение от слов дочери: «Вам, маменька, палевое не идет». Вот тут бы Анне Андреевне снова снять тапок и с криком: «Мне палевое не идет?!» - запустить им в существо, по недоразумению называемое «барышней».
И, конечно же, особого внимание заслуживает главный герой комедии – городничий. В самом деле, нельзя же главным героем считать Хлестакова. «Чиновник из Петербурга» - это камень, переполошивший уездное болото, поднявший глубинную муть и заставивший местных лягушек квакнуть такое, что они никогда раньше и не решились бы даже подумать. Или, если придерживаться более комплиментарной точки зрения: Хлестаков и есть настоящий ревизор, который смог увидеть то, что никогда не узнать уполномоченному приезжему, официально приглашающему местных чиновников к себе в гостиницу.
Но вряд ли Гоголь думал так. Он откровенно презирает Хлестакова. Нельзя, правда, сказать, что кому-то из героев автор хотя бы симпатизирует. Разве что – Осипу. К городничему Гоголь скорее равнодушен. За что мы должны быть благодарны автору, так как описанный в виде нечеткого силуэта городничий: «говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало» (см. Н.Гоголь «Замечания для господ актеров»), - дает возможность режиссерам и актерам трактовать эту роль как угодно.
Так уж вышло, что мы помним того, тридцатилетней давности, «Ревизора» с Б.Конным в роли Хлестакова и А.Исаченко в роли городничего. Особенно городничего, потому что тогда на сцене появился не традиционный вялый, пожилой барин (как любой тогдашний высокий советский или партийный руководитель), а энергичный, жесткий солдафон.
oz.74 0013
Городничий В.Азимова другой. Это не выслужившийся Держиморда, это лишь повзрослевший Хлестаков, волею судьбы заброшенный далеко от столицы, обремененный семьей, завязший в местном обществе. Но при этом скучающий, мечтающий, что когда-нибудь его все же заметят и отметят, произведут в генералы. Он научился сдерживать себя, его мечты не вырываются на публику, как это случается у Хлестакова. Городничий может позволить мечтать только наедине с самим собой, и тогда он становится удивительно похожим на Хлестакова. И лишь когда все вроде бы уже сложилось удачно, он начинает вести себя так, как мог бы, как хотел бы, но всегда мешали семья, работа, завистники...
А как бы он мог, как он когда-то хотел – городничий уже не помнит. Оттого, может быть, кажется затянутой и фальшивой сцена с купцами. Городничий где-то слышал, что купцов положено топтать ногами, он честно пытается так поступать, но делает это неубедительно. Чувствуется, что купец, на котором в данный момент сидит городничий, нисколько его не боится, а думает: «Ничего, побесится и перестанет». Потому что все они: и купцы, и городничий, - понимают: они – единое целое. Городничий – такой же купец, просто товар у него особенный: административный ресурс. Подряды, казенные средства - ими он по вполне разумной цене дает попользоваться местному предпринимательскому сообществу, которое процветает и не забывает в своей благодарности отца родного.
Органичнее было бы, если на покаянный вопль купцов: «Прости, Юрий Михайлович... тьфу ты... Антон Антонович, бес попутал», - городничий (конечно в том образе, который создал В.Азимов) не стал бы раздавать зуботычины, а спокойным полушепотом прочел бы лекцию: «Я ли вам не помогал?... Ну, придет другой, и что? От него-то аршином сукна не отделаетесь. Я – гарант вашей стабильности». В сущности, слова городничего в тексте комедии именно об этом, надо только еще чуть-чуть осовременить интонацию.
Нельзя сказать, что уездный город противен городничему. Ему тут вполне комфортно, гораздо комфортнее, чем Анне Андреевне. Он выстроил свою систему «сдержек и противовесов», создал ближний круг из не преданных, но лояльных людей, с купцами, вон, тоже найден общий язык. «ну, здесь свои…» - фраза, произнесенная в первой же сцене, является простой констатацией факта.
Необходимо отступление. Эта фраза, как и ряд ей подобных режиссерский ходов, включая финальный выход к рампе, заменивший собой гоголевскую немую сцену, была обращена не к находящимся рядом Ляпкину-Тяпкину или Землянике, а к залу. Увы, ожидаемого эффекта фраза не произвела, но совсем не по вине режиссера. Просто в зале, во всяком случае – в пятницу, отсутствовали нынешние и прошлые озерские градоначальники. Да и купцов, понимающих, как надо дружить с властью, в зале было не густо.
Кстати, режиссер все же не избежал упомянутого выше соблазна – все-таки заставил актеров в финальной сцене переодеться в современные одежды. Еще стоило бы Никиту Капралова нарядить-таки в строгий костюм со значком члена Совета Федерации на лацкане.
Но это было бы уж слишком прямое указание на наши, исключительно озерские реалии, на уже появлявшегося в нашем доме ревизора. Так сказать, шутка для местного применения.
Режиссер и актеры театра «Наш дом» обошлись без прямых подсказок, уподобившись диссиденту из старого советского анекдота, разбрасывающего на Красной площади чистые листы бумаги: «Ведь и так все понятно!»
Хочется верить, что все понятно и тем, кого не было в тот день в театре. Может, потому и не было...
Tags: литературная страница, театр "Наш дом"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments